Как я ловил карманных воров – или «Подержи руку суке»

Задержание карманника народ представляет по фильму, где Глеб Жеглов (В. Высоцкий) с Шараповым-Конкиным поймали вора Кирпича. Детектив «Место встречи изменить нельзя» я люблю – но тут улыбаюсь… Давайте реально сходим на «кухню» уголовного розыска.

Журналист меняет профессию

Однажды — а это было в советское время, в 80-х годах — я договорился с начальством городского Управления внутренних дел, то есть милиции, что сделаю репортаж о борьбе угрозыска с карманными ворами.

К тому времени я уже несколько лет писал на криминальные темы, торчал в судах и дежурных частях милиции, был на слуху и на виду, поэтому разрешение мне дали легко. Тем более, что по линии карманных краж от УВД требовали ужесточения, а хорошая газетная статья о том, как доблестные сыщики хватают карманников, была бы на этом фоне кстати…

Правда, майор по фамилии Карлуша, непосредственный начальник отдела по борьбе с карманными кражами, встретил меня странно. То ли он был нелюдим от природы, то ли получил взбучку от руководства за возражения по допуску «писателя» к секретам отдела; во всяком случае, он, втянув голову в плечи, что-то хмуро буркнул в ответ на мое приветствие, представил меня сотрудникам в штатском и тут же ушел.

Человек пять молодых сержантов лет 20—30 в ранге младших оперуполномоченных угрозыска сидели за столами и сосредоточенно перелистывали большие фотоальбомы. Заходил кто-то новый, шептался с коллегами, поглядывая на меня, а затем вытаскивал из шкафа такой же фотоальбом и погружался в изучение фотографий.

Я подсел к одному из сержантов: в фотоальбомах были лица, лица… Всех возрастов и мастей, в основном мужчины, но попадались и женщины. Рядом с каждым лицом (в анфас и в профиль) подпись: кличка карманника, его фамилия, в какие годы попался на кражах.

В альбомах отдела был собран весь «цвет» городских «рыцарей кармана» — чтобы их упомнить, каждый сержант в перерыве между выездами на операцию каждодневно листал эти тяжелые страницы с крупными фотографиями лиц…

kartochki

Меня учат не смотреть в упор…

Наконец в один из дней, пошептавшись между собой, одна из оперативных групп из четырех-пяти человек взяла меня на задание. Журналистов сержанты раньше не видели, поэтому стали учить меня как привычного им «стажера». Инструкции были такие: я езжу со всеми по трамваям-автобусам и остановкам транспорта, но слежке не мешаю, а главное: не таращу глаза в разгар операции. Боже упаси разглядывать объект наблюдения – карманника!

— Карманник сразу ощутит взгляд в упор и тут же уйдет! Смотреть можно боковым зрением, а лучше вообще прятать свое лицо и себя…

— Это как?

— Да много способов! Ухватись за поручень трамвая и закрой лицо рукавом, голову поверни так, чтобы тебя не узнали…

Мне показали, как надо укрываться за спинами и головами пассажиров рядом с «объектом» — поскольку половина карманников города знает о́перов в лицо, разве что фотоальбомов, как в отделе, не листает.

И пошла-поехала работа, смахивавшая на «броуновское движение». Опергруппа то заскакивала в отходящие автобусы, то рассыпалась в толчее остановок, то перебегала улицу, виляя между мчащимися машинами, — и я бежал, виляя с ними. Логика этих рысканий явно была из песни: «Мелькнет в толпе знакомое лицо…».

За иными «знакомыми лицами» мы ездили по часу, а то и более: опергруппа сразу прекращала скакать козлами по улицам и «дремала» в автобусе, уткнувшись лицами в рукава и проявляя чудеса маскировки за спинами пассажиров, бабусь и теток с кошелками…

Однако самыми трудными для меня оказались топтания на остановках, после чего я понял, почему агентов наружного наблюдения на сленге спецслужб кличут «топтунами». Попробуйте пару часов проторчать на остановке транспорта, не привлекая к себе внимания и не «засвечиваясь»!

Тут парни из опергруппы по десять раз меняли дислокацию, то якобы отходили в сторонку покурить, то менялись на остановке местами друг с другом, то кто-то покупал газету и делал вид, что ее читает.

В первый раз я даже глазами захлопал, когда увидел командира оперативной группы, по имени Радик, — он был жилистей и старше подчиненных по возрасту — в куртке белобрысого сержанта Володи: в ходе долгого «топтания» на одном месте парни время от времени меняли облик — обменивались куртками, головными уборами, чтоб не примелькаться в толпе ожидавших автобуса.

В один из дней пришел и мой черед:

— Дай-ка твой берет! — тихо шепнул мне подошедший оперативник.

Вскоре я ходил по автобусной остановке в его огромной кепке, наползавшей мне на глаза, а ее хозяин, натянув мой берет, делал вид, что «читает объявления» на столбах у павильона. Чуть позже, когда с меня сняли и плащ для маскарада, тихо отдав мне для переодевания чью-то куртку, я понял, что команда окончательно признала меня «своим», оценив умение «стажера» не портить обедню и следовать правилам…

Красивая воровка

Нет, не зря мы в тот день столько топтались в водовороте людей на транспортной остановке близ большого завода: сегодня цехам дали зарплату, самый резон карманникам выйти сюда на промысел. Люди шли и шли после смены, переполняли подходившие автобусы и троллейбусы: «час пик», благодатная толчея, давка на посадке в транспорт…

В ком я только не видел скрытого карманника, пока старший опергруппы Радик не показал мне глазами на спину женщины в синем пальто. Она несколько раз бросалась с толпой штурмовать переполненный транспорт — и откатывалась от его закрывшихся дверей вместе с другими не попавшими в автобус людьми назад, на остановку…

Вот бы в ком я не заподозрил воровку! Это была очень-очень приличная на вид женщина, в стиле пышных купчих на картинах художника Кустодиева или женщин Рубенса.

Boris_Kustodiev_-_Merchants_Wife_at_Te
Картина Бориса Кустодиева «Купчиха за чаем» (1918 год).

«Купчиха», которую сержанты «взяли под прицел», степенным лицом и осанкой походила на главбуха, затесавшегося на остановку с заводскими работницами. На ней было добротное синее пальто, тоже очень приличное, что настолько делало в толпе «кустодиевскую красавицу» дамой вне всяких подозрений, что я бы не поверил в ее способность красть, если бы не понимал, что мадам «срисовали» те, кто каждый день листает фотографии карманников и многих знает в лицо!

Теперь я понимал, чего выжидала опергруппа, то кидаясь с толпой к трещавшим дверям подходивших автобусов, то отбегая с откатившейся толпой. Не глядя на даму, голубым пятном маячившую впереди, я несколько раз подкатился и откатился туда-сюда к автобусам вместе с опергруппой…

davka_u_avtobusa

«Садись!» — вдруг шепнул мне в ухо пробегавший о́пер.

Воровка, несмотря на полноту, уже ловко протиснулась в автобус двадцать шестого маршрута. Оперативники сноровисто ввинтились в закрывающиеся двери. Я тоже ухватился за поручень задних дверей автобуса и повис на нем, сумев всунуть ногу на подножку между чьих-то ног.

От натуги у меня шли круги в глазах, но я бы скорей умер, чем отцепился от поручня! Меня ругали и выпихивали из салона, а кто-то треснул локтем по голове, но я кое-как вдавился в автобус, прищемивший мне плащ при закрывании дверей.

dveri

Всё! Я ехал с угрозыском на долгожданное задержание карманника! И еле мог дышать, сдавленный со всех сторон локтями и спинами пассажиров автобуса…

Развязка

Ехать пришлось долго, на окраину города. Следуя науке, я глаз не поднимал на синее пальто, пробравшееся в толчее автобуса к раззяве-заводчанке с сумкой через плечо, приготовившейся идти на выход. Два о́пера умудрились тереться в этой давке в метре от «пальто».

Весь юмор был в том, что половину оперативной группы, ехавшей у нее за спиной, рецидивистка тоже знала в лицо по прежним задержаниям, но сержанты «вели» ее до самого «щипка», т. е. кражи, прячась за пассажирами. Давка была страшенная: одни толкались к выходу, другие ругались за отдавленные ноги…

 krazha

Ловец чужих зарплат, чутко озиравшаяся дама, так и не учуяла охоты за собой, припав к заводской работнице, выходившей из автобуса. Схватили дамочку за руку, когда она отвалила от вышедшей на остановке женщины, держа в кулаке кошелек, вынутый из чужой сумки…

О, какой был крик! Размахивая удостоверениями, оперативники потеснили пассажиров для вывода задержанной. На ближайшей остановке старший группы сержант Радик прямо за руку выволок упиравшуюся воровку из автобуса — совсем как мангуста тащит из норы змею.

И уж больше не выпускал ее руку с кошельком из своих лапищ, поскольку оперативник обязан «фиксировать», т. е. держать в тисках руку карманника вплоть до вызова «поняты́х» (которым затем под протокол продемонстрируют улику: кошелек в руке вора-«щипача»).

Рыдающую и воющую воровку посадили на скамейку близ остановки, меня — рядом с ней. Радик сидел на корточках перед мадам — со стороны ни дать ни взять: влюбленный мужик «греет», облапив двумя пятернями, нежную руку своей Маруси (с украденным кошельком!).

Ра-дик! — рыдала мадам, которую Радик брал с поличным в третий раз. — Отпусти, Радик, я точно завязалась! Ну, прости меня! Вот-те крест, в последний раз «на карман» сегодня пошла, напоследок пива хотела купить!

В 80-е годы мобильных телефонов еще не изобрели, звонить ближайшей милиции насчет транспорта приходилось с телефонных будок на улицах и от вахтеров общаг. Все о́перы разбежались: кто искать машину для «арестантки» и телефон, а белобрысый Володя еще на предыдущей остановке спрыгнул с автобуса, чтобы привести потерпевшую, не заметившую кражи кошелька.

На скамейке остались только «нежный» Радик, я в чьей-то кепке и мадам, ревевшая у меня на плече. Тянулось время, но машины не было. Радик нервничал — его подчиненные словно провалились!

Слушай, подержи руку этой суке? — вдруг предложил он мне. — А я в общагу рядом сбегаю, где точно есть телефон…

Ты охренел?! — зашипел я, осознав, куда ведет роль «стажера».

Радик не понял моего отказа:

Да ты не бойся, это просто: я научу тебя захвату руки, чтоб она кошель не сбросила. Ты сейчас перехватишь ее кулак у меня, покрепче сожмешь вот таким макаром…

Да иди ты! — чуть не завопил я.

Радик обиделся, засопел на корточках, уткнувшись взглядом в удерживаемый кошелек. Тут стали сбегаться сержанты, вызвонившие машину: она мчалась к нам из РОВД. Белобрысый о́пер Володя пешком привел «терпи́лу» (так на сленге зовут потерпевшую): молодую работницу, рыдавшую из-за кражи зарплаты.

Ее тоже примостили на скамейке, но так, чтобы я, как живой щит, отгораживал жертву от обокравшей ее «купчихи». Теперь обе рыдали у меня на плечах: воровка — на правом, потерпевшая — на левом.

— Женщина, прости меня! — кричала справа воровка, понимая, что «ходка» на зону ей обеспечена. — Не пиши на меня заявления ментам…

— Никогда не прощу! — рыдала ее жертва слева и через меня огрела сумкой карманницу. Та свободной рукой ответила «терпи́ле» из-за моей спины: удар пришелся в основном по моей шее!

Я из последних сил «держал нейтралитет», получая вместо уклонявшейся за меня рецидивистки оплеухи от разбушевавшейся «терпи́лы». К счастью, подкатил милицейский «воронок», и рыдавших дам опергруппа увезла в райотдел; воровку в «воронок» умело ввели под руки, не давая скинуть единственную улику.

Там в дежурной части полностью расчистили письменный стол — и над ним, под протокол, на глазах у приведенных поняты́х, разжали кисть руки рецидивистки и подсчитали деньги в кошельке, выпавшем из руки мадам.

Пока оформляли протокол, она не переставала скулить, растирая посиневшие пальцы и размазывая по лицу слезы и тушь ресниц… На прежнюю степенную «кустодиевскую красотку» она теперь не походила!

Гроза карманников

На другой день милицейское начальство — в довесок к удачному задержанию — прислало ко мне в редакцию «легенду угрозыска», былого грозу всех карманников города.

Легендарный о́пер был невысокого росточка пенсионером МВД, теперь садоводом. Пенсионер поведал о страхе, в коем он когда-то держал «щипачей», ворча на нынешних о́перов, которые без машины и доставить-то вора не могут. А вот они с напарником в каком-то году ночью шесть километров пешком вели карманника в ближайшую милицию, держа за обе руки. Но так и не дали ему сбросить украденный «лопатник» (т. е. кошелек).

— Да что же он за такой путь руку-то от вас не вырвал? — изумился я.

— А вы возьмите мой бумажник, — предложил бывший о́пер, достав из куртки потертый дедовский кошель.

Я не успел как следует взять потертый хром кошелька правой рукой, как дед сплющил мои пальцы костоломным захватом. Я взвыл почище, чем та воровка на скамейке! Рукопожатие статуи командора Дону Гуану в «Каменном госте» А. С. Пушкина было пухом в сравнении с тем, что этот мастер мог сотворить со схваченной кистью руки, с ее пальцами, сдавленными суставами…

— Ну, теперь попытайтесь разными способами вырваться! — предложил пенсионер.

Но вырвать руку из пальцев старого профессионала не удалось. По уходу былого «о́пера» я долго массировал кисть руки, онемевшую от «железного капкана», и только тогда в полной мере понял, что значило «подержать руку этой суке». Вот почему карманница скулила в райотделе, даже когда ей отпустили руку…

Надо было на себе испытать этот костоломный захват, чтобы понять, что рыдала рецидивистка не только из-за того, что попалась, но и от боли в пальцах, которые «стискивали» больше часа…

Подвига в газете не было

То, что негоже репортеру заламывать пальцы женщине, даже воровке, это даже не обсуждается… От такого «участия журналиста в событиях» с ума бы свихнулись на журфаках, где нас учили окунаться в жизнь.

Но я так и не написал этот репортаж, хотя редко журналисту выпадает удача присутствовать при реальном задержании карманника, быть очевидцем, а не писать с чьих-то слов. Но что-то меня останавливало: то ли нехватка еще какой-то фактуры, то ли (что я чувствовал скорей подсознанием!) правда жизни оказалась слишком горька, чтобы я расписал подвиги сыска после слёз боли женщины и урока отставного «костолома»…

Возможно, не будь «эпизода» на скамейке, у меня бы и написался очерк… Но предложение мне, журналисту, «подержать эту суку» и самому малость помучить женщину, замяв ей кисть руки, словно подрезало жилы прежде задуманной темы. Какое уж там «и пальцы просятся к перу, перо к бумаге»! Тянулись дни за днями, а я все не мог сесть за текст — не писалось откровенно…

Конечно, более бойкий репортер просто выкинул бы «досадный эпизод» и «навалял» в газету какую-нибудь бодренькую полуправду с «позитивом»… Но я не пишу тексты, за которые стыдно.

Так или иначе, но по каким-то причинам репортаж не написался, хотя мне звонили из милиции, интересовались… Не срослась у меня тема и с той внутренней правотой, которая, верю, необходима журналисту для честного очерка в газету. В итоге зря потеряли время все, в том числе и я, потратив пару недель на погружение в жизнь опергруппы угрозыска.

Как ни смешно, но выгоду от этого получил майор Карлуша: ни один из секретов его отдела так и не вышел на газетные полосы.

Виктор САВЕЛЬЕВ.

Цитируется по книге: Виктор Савельев. Я криминальный репортер: Криминальные очерки и репортажи разных лет. Издательские решения. 2018. (см. Источник)

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ НА САЙТЕ:

«Погоди, вот выживем…». Захват террористами самолета в аэропорту Уфы: 14 часов из жизни семьи Сафроновых

gruppa-zahvata

«Раз водку не пьет на Первомай – значит, шпион!». Как американские разведчики самолеты перестали летать над СССР

vedut-pod-konvoem

История одного бандитского захвата: секретные подробности операции в аэропорту Уфы

gazety-i-lupa

Рекламный блок
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Нажимая на кнопку, я даю согласие на рассылку и принимаю политику конфиденциальности
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: