«Парень в кепке и зуб золотой». Кепка в СССР была чем-то бо́льшим, чем просто кепи, – символом эпохи

Сегодня разговор о кепке. Верней: кепка как символ.

Не смейтесь, я не продвигаю никаких «кепок-восьмиклинок». Просто, перебирая свой архив фотографий – куда со времен моей работы в газетах падали самые различные снимки из разных лет, – все чаще натыкаюсь, например, на такие фотографии.

На одной из таких фотографий рукой фотографа Анатолия Виноградова поставлена дата: 1963 год.

na-demonstracii

Это совпадает с моим мироощущением и фотокарточками тех лет, где тоже я в кепке.

Кепка, друзья, это вещь серьезная. Она из коренных символов эпохи, наряду с фуфайкой, которую в 50-е и 60-е годы прошлого века носили все от мала до велика. (Да я в детстве и сам гонял в хоккей с дворовыми пацанами, поголовно носившими фуфайки). Все мальчишки, мечтавшие вырасти и стать, как большие дяди со всеми атрибутами взрослости, видели себя непременно в кепке.

maichik-v-kepre-1

Вещи вообще, друзья, это статусные и о многом говорящие символы – как, к примеру, гимнастерки и кирзовые сапоги в послевоенные годы (вспомните фильмы тех лет и реконструкции времени, типа «Место встречи изменить нельзя» , «Ликвидация» и др.)

Из всех предметов 60-х годов прошлого века – кепка тех лет наиболее «статусная». Посмотрите на снимок ниже, он у меня в архиве без подписи и неизвестно кем и когда сделан.

Но вручающий грамоту кудрявому мужчине (явно не начальнику) явный начальник – то ли спортивный тренер, то ли прораб – носит такую же простую рабочую кепку, как и люди вокруг. Какую мы сплошь и рядом видим на фотографиях той далекой поры.

vruchaet-gramotu

В те годы такая кепка была принадлежностью к основному населению страны, к ее костяку – в отличие от «буржуйской шляпы», от очков («Ишь, больно грамотный – очки нацепил!»), от кожаного или парусинового портфеля «начальников».

Недаром начальство, столь далекое от народа и его нужд, на официальных фотоснимках стояло на  трибунах сплошь и рядом в шляпах. Их со шляпами и помнят.

Biriya-i-Hrushchev

О кепке пел блатной люд – по сути, тот же народ, но пошедший по кривому уголовному пути:

Есть в саду ресторанчик отличный,
Скучно-грустно там Лельке одной,
К ней подсел паренек симпатичный,
В кепке набок и зуб золотой.

«Разрешите мне, милая дама,
Одинокий нарушить покой» —
Так сказал и придвинулся парень
В кепке набок и зуб золотой.

(Золотой зуб, кстати, был шиком, а парень с таким зубом – ковбоем).

Десятилетиями у нас была кепка как символ. Кепку воспевали поэты и писатели, ее рисовали художники на портретах той поры, она была в кино. Я помню шутливую эпиграмму из повести 1957 года забытого ныне детективщика Ивана Лазутина «Сержант милиции», которую герой книги написал на соседей по общежитию – грузина Ломджавая и инвалида по прозвищу Туз:

Посмотрю я на вешалку ржавую,
И бросаются мне в глаза:
Меньшевистская шляпа Ломджавая,
Большевистский картуз Туза.

Кепка тех лет (хоть это никогда и никем не декларировалось) была атрибутом принадлежности к основной массе народа: ты такой же, как все; ты в той же кепке, как все мужики и парни.

Когда смотришь на снимки советских лет – снимки из разных мест, разными фотографами в разное время сделанные, –  то замечаешь, что кепка (рабочая, прорабская, шоферская) на всех запечатленных на фотографиях примерно одна. Как форма солдата или фартук дворника. Как опознавательный знак: я свой, ребята, я наш.

И посмотрите на буржуя внизу с какой-то английской фотографии, выдранной мной в молодости из советского журнала: ну ясно, что не наш этот тип с бульдожьим лицом, в шляпе и с трубкой, как у Черчилля. Акула капитализма, словом, биржевой спекулянт – по советским понятиям, кровосос и паразит, живущий за счет обирания рабочего класса.

burzhui

А парень в кепке – он наш. Хоть и с наколками из зоны, хоть и с золотым зубом. Мы один народ, мы люди в кепках – вот негласная примета времени тогда. Кепка – это принадлежность к массе. Кепка как символ единения масс. Это общая сила. Это как ответчик-определитель  «свой – чужой» на борту самолета.

voditel
Человек из народа должен быть в кепке.

Не думайте, что политики этого не понимали. Ленин на фотографиях в буржуазной Европе – даже в Стокгольме по пути в Россию в апреле 1917 года – запечатлен в котелке.

Lenin-v-Stokgolme

Но в России он делает революцию уже в кепке, только в ней он на всех портретах и плакатах. Иначе для масс, рабочих и крестьян, он своим не был бы. И понимал это, сменив буржуйский котелок на пролетарскую кепку.

Lenin-v-kepke
Ленин в 1920 году – уже в кепке!

Юрий Лужков, ставший мэром столичного города Москвы, с его тонким нюхом тоже не носил шляп, понимал эту «мету» и ходил в народ в таком народном облике, прозвище «мэр к кепке» навек прилепилось к нему.  Юрия Михайловича даже в поминальных текстах после его ухода из жизни именовали так. На памятнике Зураба Церетели Лужков навсегда запечатлен с метлой и в кепке. И здесь кепка как символ!

Но кепка Лужкова – это скорей стилистика «под народ».

Luzhkov-v-kepke
Юрий Михайлович Лужков, «мэр в кепке».

А рабочая кепка из 50-х и 60-х годов прошлого века осталась честной. Ее изжили с развитием благосостояния, модой, переходом швейных производств на другой пошив. Сменой поколений и вкусов, наконец.

Но без этой рабочей кепки, что осталась только на старых фотографиях, невозможно представить себе советскую жизнь в те небогатые годы. Нельзя без нее представить послевоенный народ, массово сменивший фуражки, бескозырки и пилотки на трудовые кепки Страны Советов.

Кепка как символ неосознанно была для миллионов людей знаком принадлежности к бедно жившей, но все же оптимистичной стране.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Нажимая на кнопку, я даю согласие на рассылку и принимаю политику конфиденциальности
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: